Рассказы о...

Когда деревья были большие, а Павел Евгеньевич маленьким

Mon, 17 Dec 2007 23:37:12 GMT

Когда Павел Евгеньевич был маленький, он очень любил все узнавать. Однажды папа Шамиль собрался во второй раз брать Грозный и решил взять маленького Павла Евгеньевича с собой. Однако, на Московском вокзале милиционеры решили проверить регистрацию у папы Шамиля, и увели его в вокзальное отделение, а маленький Павел Евгеньевич остался с ПЗРК «Игла» стоять возле памятника Петру Первому. Оглядевшись, маленький Павел Евгеньевич приметил неприметного мужичка, который призывно манил его рукой из привокзального кафе. Это был еще не великий, но уже писатель Александр Андреевич Проханов. Он налил маленькому Павел Евгеньевичу персикового сока и почесывая подбородок задумчиво произнес: «А пятой империи быть! Ты как думаешь мальчик?» Маленький Павел Евгеньевич жадно пил сок и вовсю смотрел на странного мужичка. «А может вырастет и из тебя мальчик великий писатель? Ну мне пора! - сказал он, и ушел в сторону Москвы, аккуратно прихватив с собой ПЗРК. Маленький Павел Евгеньевич надолго запомнил слова про писателя, империю и персиковый сок.
Тут к столику за которым в одиночестве сидел маленький Павел Евгеньевич подошел Руслан Линьков: «Маленький Павел Евгеньевич, -спросил он, вы что-нибудь хотите?»
«Да купите мне борща и водки!- Ответил будущий литератор.
Руслан немедленно заказал все это и ушел. Маленький Павел Евгеньевич, расправился с борщом, выпил стопарик и оглянулся. Папу еще не отпускали из отделения, Проханов уехал, Линьков ушел, водка кончилась. И тут маленький Павел Евгеньевич заметил за соседним столиков двух мужчин: одного лысого и в очках, а второго заросшего и бородатого которые тоже пили водку. Маленький Павел Евгеньевич обрадовался: наверно они тоже едут как и его папа брать Грозный. Подсел к ним. Тот что был с бородой протянул маленькому Павел Евгеньевичу какую-то бумажку и ручку. Маленький Павел Евгеньевич не глядя подписал.
-Ну за нового члена партии- поднял стопку бородатый.
Через 24 минуты водка кончилась.
-Ну пойдем покажем тебе наш офис, сказал тот что в очках. И мужчины взяв с собой маленького Павел Евгеньевича двинулись в направлении м.Чернышевская.
Вот так один вокзал сплел в себе боевика, писателя, правозащитника и партийца.

Завсегдатаи

Thu, 08 Nov 2007 21:37:03 GMT

Небольшой зальчик рюмочной «Волшебная сковородка» наполнял привычный запах готовой еды и едкий аромат посетителей. На стенах не было картинок, занавески и скатерти отсутствовали как вид. Кормили в рюмочной не очень хорошо, поили еще хуже, но это не отпугивало завсегдатаев, так как цены радовали помутневший глаз посетителей. Отпугивало их другое, с некоторых пор завсегдатаем этого заведения стал известны литератор Павел Евгеньевич Смоляк.
Вот и в этот хмурый понедельник великий литератор заседал за своим любимым угловым столиком. Стол был уставлен четырьмя графинами водки, тремя стаканами с чаем и одним борщом. Павел сегодня никого не ждал.
Иногда отвлекаясь от скорбных мыслей о судьбе не только российской литературы, поэзии но и демократии Павел обводил потяжелевшим взглядом «банкетны зал».
- Да, бля, довели страну! –восклицал Павел и треснул кулаком по столу.
В углу сразу притихли притаившиеся там анархисты и одинокие члены молодежного Яблока. Они знали что в гневе с литератором лучше не связываться. На практике это могло окончиться на выбор:
1. Падением на землю и трещиной в очках
2. Разбитой машиной
3. Увлекательным посещением 79 отделения милиции центрального р-на на ул. Гагаринской вместе с коллегами по партии.
Зато оживился одиноко сидящий за дальним столиком адвокат Глеб Лаврентьев:
-Правы вы абсолютно Павел Евгеньевич! Абсолютно правы!
- Не пизди, поэт!
- Ну что, что ты Паша, кто старое помянет! Да и не я это был! Давай-ка лучше выпьем, плесни мне грамм 50!
- С чего это? А давай-ка опять повтори?
-Ну Паша ну не надо!
-Нет повтори!
-Ну…..Маааааксим дууурак!
-Еще!
-Мааааксим дуууурааак! Мааааксим дууурак!
- Молодец заработал. Смоляк щедрой рукой плеснул ему грамм 70-80.
- Ну за ОГФ! – подмазываясь сказал Лаврентьев
- За ОГФ! – крякнул Смоляк и они выпили не чекаясь
За столиком воцарилась тишина. В голове литратора черное усилено боролось с красным. Эта дилемма мучила литератора последние месяцы. Иногда эта дилемма наносила существенные удары по скромному бюджету литератора. Иногда по нему также били числа 22, 23 и зеро.
Однако сегодня удача сопутствовала литератору. Чего не скажешь об одном из моложежных лидеров, который сумел за двадцать минут подарить г-ну Мирилашвилли большую часть средств заработанных от торговли мясом на рынке у метро Дыбенко.
Но зато Смоляк в этот день мог побряцать деньгами.
- Глеб! А хочешь рублей пятьсот заработать?
- Хочу Павел Евгеньевич, хотите оду напишу?
- Да нет, мне вот тут один друг баллончик заложил. Нехочешь порисовать?
- С радостью!
- Ну так нарисуй открыточку с сердечком другу моему любезному, сердечко там или что еще.
- С радостью, давайте только стременную выпьем и я кабанчиком подорвусь.
- Пей.
И Смоляк вернулся к созерцанию окружавшей его действительности. Действительность была ужасна, у стойки стоял Пашукевич, без носок, но с фотоаппаратом, напротив него устроился весь состав петербургского ДСПА, оба они были трезвы но голодны. Напротив сидел другой Павел который с увлечениям рассказывал двум девушкам о своих подвигах во время войны Севера и Юга.
Жизнь кипела, а великий литератор с тоски давил стопкой пробегающих мимо тараканов. Пора было ехать на Думскую.

Франкенштейн

Mon, 18 Jun 2007 13:03:13 GMT

Профессор сидел на стуле и медленно качал ногой. Мысли его были далеко. Надо заметить, что вообще последние полгода были для него не особо удачными. В марте профессор хотел купить себе новое кресло, он даже уже мысленно представлял себя в этом кресле, как он будет сидеть поджав ножки и будет указывать всем пробегающим мимо друзьям и лакеям что и как им делать. Однако как только он пришел в магазин покупать его продавец, проверив на зубок принесенные им золотые, двинул профессору по лицу сказав, что если он еще раз притащит в его лавку фальшивки то его сдадут в милицию. Профессор несколько раз поспорил, но получив еще пару хлестких пощечин посчитал лучшим ретироваться, больше денег у него не было.
Профессор сильно переживал, долго со старыми друзьями по кафедре настаивал себе различные чаи и делал марлевые примочки.
Увеличивало печаль профессора и то, что он обещал своим коллегам по кафедре что кроме стула приобретет еще и несколько стульев – практически гарнитур, и теперь обозленные бывшие коллеги, не хотели с ним здороваться и презрительно называли его «киса» намекаю на известное произведение Ильфа и Петрова.
Ну да ладно – решил профессор, кто старое помянет, того отчислю с кафедры.
Зато теперь профессором овладела новая мечта, он уже понял что как самостоятельный исследователь он не представляет для науки никакого интереса и ничего достойного предложить людям не может, в тоже время он понимал, что кормить людей написанными еще в юности статейками и лабораторными работами долго он не сможет, да и желающих слушать с каждым годом становилось все меньше и меньше. И вот во время одного из особенно длинных заседаний кафедры посвященных избранию дебиловатого лаборанта профессора в ученый совет, светило Петербургской науки осенило.
Если нельзя придумать ничего нового – надо сделать это новое из частей старого. Бросив дебиловатого лаборанта самого отбиваться от вопросов по истории кафедры, профессор пошаркал в свой кабинет. Заперев дверь, задернув занавески и притушив свет профессор открыл свой сейф.
За последние полгода его коллекция заметно пополнилась, хотя пары экспонатов, как например насекомого со странным кулачком на спинке пришлось лишиться. Зато теперь у него был забавный жук с очень лохматой головой которого орнитологический справочник почему-то именовал во множественном числе (pl.) PGK, несколько маленьких зеленых ящериц похожих на крокодилов, улитки отважно отстаивающие свои раковины, а также несколько кузнечиков зубасто защищающих выделенные им зелены стебельки. Были и другие, однако профессор даже не удосуживался их осматривать, он просто бросал их в свою коробку не заботясь об их дальнейшей судьба, лишь периодически доставая эти экземпляры на совместных чаепитиях с коллегами из других университетов для демонстрации своей значимости.
Профессор еще сильнее задвинул шторы, отключил все телефоны, включил свою большую зеленную лампу и начал творить. Он уже понял, что хочет создать нечто грандиозное, он возьмет от каждого из своих подопытных понемногу и создаст существо доселе невиданное, такое, что им будут восхищаться во всех других университетах, а подчиняться оно будет лишь ему, ему одному, великому Орнитологу. Даже имя ему он решил дать достойное KSPO, однако в словарь решил помещать его не во множественном числе (pl.) а в единственном (single) так как считал себя единственным творцом, а потому хозяином существа.
Профессора мало заботило, что все что не впишется в план его нового существа, что не войдет в схему строения существа, будет жестоко отрезано его скальпелем и будет обречено на вымирание, он бросил все силы на создание своего детища и мечтал когда оно повинуясь лишь его воле поведет его на вершину орнитологического олимпа.
Профессор провозился над своим детищем не один час и даже не один день, он почти перестал есть, поддерживая свои силы лишь травяными настоями за которыми гонял избранного таки в научный совет дебиловатого лаборанта.
Вскоре его кропотливая работа была окончена. Откинув простыню Профессор воззрился на нового зверя. Мастер не сразу понял что произошло, он потормошил его пинцетом однако это было бесполезно – существо от рождения уже было мертво.

Подписи

Mon, 08 Jan 2007 11:58:07 GMT

Третий номер в списке Российской Объединенной Демократической партии «Яблоко» на выборах в Законодательное собрание Санкт-Петербурга, лидер регионального отделения партии Максим Львович Резник и кандидат по округу № 8, исполнительный секретарь регионального отделения партии Антон Андреевич Морозов сидели в кабинете главного «яблочника» и играли «в дурака».
- Может пойдем избирком сгоняем, потрем? – предложил Морозов.
- Да ну лениво, да и на фига? Пусть молодежь мотается, неча нам, - не хотя сказал Резник.
- Ну, тогда, может проверим как подписи собираются?
Лидер лениво потянулся и кивнул. Поднял трубку и сказал:
- Григорий, тащи сюда отчет по подписям и пару чистых листов, кабанчиком подорвался, - скомандовал Максим Львович.
Через 14 секунд в кабинет вошел Григорий Пашукевич, офис-менеждер регионального отделения партии.
- Разрешите доложить. Подписи собираются, листы вот, - отрапортовал Пашукевич и помахал небольшой пачкой листов.
- Сколько? – требовал точности Резник.
- Много. Все наши!
- Понятно с тобой всё.
- Ну что, Тотуличка, молодежь совсем бестолковая пошла, давай что ли покажем как дела делаются. Давай сюда лист.
Максим Львович взял лист и размашистым подчерком стал заполнять: «Смоляк Па-вел Евге..»
В этот момент в офис заглянул взмыленный лидер молодежного «Яблока», кандидат в Законодательное Собрание Санкт-Петербурга по округу № 37 Александр Шуршев.
- Максим, ты не мог бы завизир.., ой а что это вы делаете?
- Это мы, Шурик, так за нашу любимую партию подписи собираем. Давай, Антон Андреевич, ставь автограф.
- Но это же подделка? Нас могут снять с выборов! – ничего не понимая, скулил Шуршев.
- Нет, Саша, нас не могут снять, потому что тогда мы скажем, что это все происки кровавой гебни и нас давят, а так мы себе полтинничек в кармашек с Тотулечкой положим и пойдем их потратим на полезные для партии дела!
- Ну как знаешь. Погоди а что это у нас в шапке листа написано?
Александр ткнул пальцем в фамилии кандидатов где под номер три было выведено:
«Резнюк Макс, самый лутший и умный, наша гордасть, наша доблесть, наша слава лидер регеонального отделения партии Яблуко…»
- Йопт!
Максим Львович побелел.
- Начштаба сюда мигом!
Влетел Кирилл Чистяков.
- Какое чмо набирало подписной лист? Что за дебил мог такое написать? – сокрушался Резник.
Начштаба выглядел подавлено:
- Так ты же сами мне их в штаб командировал! Пашукевич и Клава, то есть Даша. Сам ведь говорили: она еще в школе работала секретарем, опытная….
Григорий постарался сделаться незаметным и слиться с цветом обоев.
- Сказочный далбоеб! Звони в типографию чтоб печатали новый тираж, а этот изымите срочно, - Резник привстал со стула. – Пойдем, Тотуличка, обломалось нам с тобой полтинничек заработать.
Все грустно вздохнули. И потянулись к выходу.
- Кстати, Саша!- окликнул Шуршева Максим. – Ты же экономист. Сколько будет 20 процентов от 1 миллиона восьмиста тысяч?
- Ну где-то тыщ триста.
- А может больше?
- Ну триста пятьдесят
- Это хоо-роо-шо, - протянул лидер, и глаза за стеклами его очков блеснули радостным светом.

Шах

Thu, 16 Nov 2006 23:00:09 GMT

В уютной приемной партии на Маяковского, 46 царил привычный бардак. Два старых друга Сережа Инденок и Гришка Пашукевич попивали пиво, почитывая, что нового принесет им френдлента. И конечно же, больше всего их тянуло на их любимый ресурс
«чудесненько.лайвжоурнал точка ком». Наткнувшись на новый рассказ друзья начали с интересом его читать. Комментарии были разными.
-Нет ну Пивоваров со Смоляком в конец оборзели, на нож их! –кипятился Гриша. Я – лакей, дворецкий??? Да со мной вон все советуются, все меня знают я всех знаю! Скоро тысячником стану!
Иной была реакция Сережи, он от души веселился:
-Морозошвилли!!! Абассацааа!!! – Сережа схватился за животик и откинулся в кресло.
- Что ты, Сергей нельзя так про товарища! Ой кто-то в дверь звонит побегу открывать.
После ухода Гришы в кабинет заглянул лидер партии.
-Как дела, Серега? Давно хотел у тебя про игру на два бокса спросить, а то я тут пробовал пару раз, неудачно…
-Ага, ща погоди Максим, только дочитаю. Ты сегодняшнюю читал? Про Морозошвилли? Абассаца, да?
-Я, Сережа, всякую глупость не читаю, мне не интересно что всякие подонки, маргиналы, мрази, предатели, пораженцы в интернете пишут… вот знаешь по этому поводу Ларошфуко... о привет, Оля!
В комнату помахивая сумочкой вошла политзек Ольга Галкина, за ней закрыв дверь, вернулся Пашукевич.
-Всем салют! Чего такие хмурые? Скоро я вам еще одни дебаты устрою, заживем!
Все смотрели на Олю и как-то странно улыбались.
-А чего это вы? Случилось чё? Я не поняла, чего за дела?
Сережа опять схватился за животик и с трудом сдерживал смешки.
Наконец Максим Львович не выдержал:
-Галчонок, а ты не смотаешься в магазин за киииилечкой?!!!
Раскаты хохота заполнили приемную.
Ольга стояла вся красная, и в первый раз не знала что ей сказать.
Все еще продолжали смеяться когда в дверях незаметно и тихо возник профиль белого как полотно Антона Морозова.
- О а вот и любитель киле..- Максим осекся. Антон что-то случилось? Почему ты молчишь.
-Максим , измена – тихо проговорил верный соратник лидера. В зале тут же воцарилась мертвая тишина. И Антон продолжил: СПС заявило о выставлении списка…это конец….
Галкина рухнула в обморок и в объятия Сережи Инденка.
Максим начал медленно оседать в кресло
-…да как, да что ж это они.. Стас ведь говорил..да как же так …а что Гриша… нет..нет – Максим схватился за грудь. Что-то плохо мне…
- Хозяину плохо – вскочил Гриша и протянул руку за початой бутылкой водки. Сейчас сейчас, все исправим, ты же у нас наша гордость, наша … все будет хорошо… причитал верный Григорий над уже поверженным лидером.

Подготовка к акции

Tue, 24 Oct 2006 11:30:28 GMT

Был полдень. Уютный офис на Маяковской, 46 взволновано гудел, еще бы, на 16.00 была назначена акция, и весь «яблочный» аппарат судорожно к ней готовился. Каждый конечно по-своему.
Григорий Пашукевич как самый главный человек в партии по флажкам с упоением натирал до блеска партийное древко длинной в 2 метра и, периодически, с довольной улыбкой, тыкал эти древком Сашу Шуршева, который, пытаясь отгородиться от всего этого шума-гама, рассылал пресс-релизы и общался с прессой по телефону.
В момент, когда Гриша уж особенно громко заржал, Шуршев повернулся к нему и заорал:
- Если ты, дебил, сейчас не прекратишь херней страдать, я уйду, и тогда тебя даже канал СТО снимать не приедет.
Гриша замолчал и смущенно пошел в угол. Гриша любил славу.
В другом углу Сережа Инденок по-своему готовился к акции. Он уже размял ноги и туловище, сейчас переходил к шее и закончить планировал руками.
Но конечно, главный центр подготовки находился, так сказать, в мозговом центре партии «Яблока» - в кабинете ее лидера, ее доблести, ее гордости, ее славы Максима Львовича Резника.
Заседали как всегда два старых бойца: Антон Андреевич Морозов (временно Морозошвили) и сам лидер.
- Ну что, Максим, сегодня как обычно: выходим, плакаты флаги, про кровавый режим, про бандцу смольного под суд и обратно в «Питер»?
- Ну, в целом, да, рабочий вариант…
-А тема какая? Опять «505», рейдерские захваты?
-Ты чего упал? – разозлился Резник. - Они еще за прошлый пикет не рассчитались. В кредит мы не работаем! Сегодня пойдем к застройщикам, есть у меня один опытный ТСЖист… надо помочь.
- Ну, застройка так застройка, мне то что….- философски сказал Морозов, доставая из-под стола бутылку, оглядываясь в поиске стаканов.
В воздух повисла пауза, которую прервал еле слышный стук в дверь кабинета.
- Кто? – недовольно спросил Максим Львович.
- Это я, Оля Галкина, - послышался из-за двери тонкий немного охрипший голос Ольги Галкиной.
- Оля?
- Я колбаски купила тут, огурчиков ваших, Максим Львович, любимых. Антону Андреевичу кильки принесла.
- Спасибо, Олечка, - сказал Резник, поворачивая дверной ключ, отворяя дверь кабинета.
Ольга стояла с огромным пакетом из «Полушки».
- Сколько с нас? – Резник взял пакет и передал Морозову.
- Что вы, Максим Львович, - хихикнула Ольга и убежала прочь.
Резник шмыгнул носом:
- Посмотри, Морозов, как девка номер в списке отрабатывает, не то что ты, долбоеб.
Резник подошел к Морозову и дал ему легкий подзатыльник.
- Киииииилеееееееечка, - завыл Морозов, открывая банку с рыбой.
Заседание продолжалось.
Через полчаса в дверь снова постучали. На пороге возник Саша Шуршев.
- Максим, я все разослал. Пресса будет. «Демократ» с фотографом приедет.
- Молодец, Саша, садись с нами выпей! – Максим Львович потянулся за третьим стаканом.
- Да нет, я перед акцией не буду…..примета плохая, – отмазался Саша от настойчивого приглашения. – Максим, у меня вот тут вопрос возник… я думал давно…
-Да спрашивай, конечно, чего стесняться мы же одна семья, – великодушно сказал лидер.
Морозов на всякий случай отодвинулся вбок.
-Максим, а почему на наши акции не приходят простые активисты? Все время один и те же лица, один аппарат и всё, ну может еще пара человек? Мы ведь за правду боремся!
Повисла пауза.
-А это, Шурик, потому… потому.. потому, что у нас даже аппарат разделяет наше идеологические воззрения! Партия и аппарат едины! – вышел из щекотливой ситуации лидер.
- Но ведь это не правильно, - возразил Александр. - Мы же им деньги платим…..
- Тут ты не прав. Мы им зарплату платим за важную работу, некоторым жилье бесплатно сдаем. А за деньги только подонки всякие на акции ходят. Это не по-нашему. Думаешь Другляк он так просто все делает? Ему Курноова каждый день по тыще платит, а Другообразному Литвинович переводы шлет постоянно, а мы честные.
Резник быстро сделал глоток терпкого напитка, посмотрел на Морозова и крикнул:
- Потому что мы…
- ЯБЛОЧНИКИ! - звонко гаркнул Морозов.
Шуршев посмотрел на невыносимые будни руководства и стремительно отправился читать френд-ленту в ЖЖ.

Грузин

Thu, 19 Oct 2006 22:03:35 GMT

Непопадающими пальцами председатель Петербургского «Яблока» Максим Львович Резник допечатывал последние строчки комментариев в ЖЖ: «И мы по-йдем еди-ным демо-кра-тиче-ским списком с НДС без всяких там «М» по-тому что мы де-мо-краты, а вы лжецы, по-донки и пи-да…»
- Нет, это, пожалуй, не надо, а то и вправду решат, что я гомофоб, - сказал Максим сам себе в слух. - Надо еще добавить про нашу гордость, нашу…
На полуслове Максим замер. В дверь вошел исполнительный секретарь Петербургского «Яблока» Антон Андреевич Морозов с большой табличкой во всю грудь «Я грузин».
- Тотуличка, ты ж вроде всегда себя к активным участникам армянской этнической преступной группировки причислял? – Максим тут же вспомнил, как бывший председатель Петербургского Молодежного «Яблока» Павел Другов в свое время нарек Морозова армянским мафиози.
- Я теперь, Максим Львович, не Морозов, а Морозошвили, попрошу запомнить! – с легким грузинским акцентом прорычал Антон.
«Это конец», - подумал Резник. – «Говорила мне учительница в университете - иди, Максим, работать в Комитет, сейчас бы уже помощником Бродского был…»
- И еще, Максим, так как я, как и многие в нашей славной организации, несем весь груз этнических чисток, попрошу повысить мне оклад на 50%. И как твой друг и соратник очень рекомендую также сменить тебе фамилию, мне кажется, третий номер в нашем общем демократическим списке должен быть с фамилией Резникадзе.
Максим схватился за голову:
-Ааааа! Все! Не могу больше! Достали! Я ухожу!
Максим схватил со стола портфель и побежал вон из кабинета.
У двери приемной ему отсалютовал Сережа Инденок с большой табличкой «Я фашист», а ближе к выходу он увидел ухмыляющегося Григория Пашукевича прикрепляющего к груди значок «Я даун».
«Прочь, прочь из этого места, от этих страшных людей», – неслось в голове Максима, выбегающего из офиса.
На углу Маяковского и Кирочной вождь остановился и поправил пальто. И вдруг поразмыслив немного, он понял, что, в сущности, идти ему больше было некуда.
Вздохнув, он неторопливой походкой отправился к огням, что так призывно мерцали, игриво зажигая цифру «25».

Разговор

Mon, 16 Oct 2006 13:53:25 GMT

- Знаешь, Антон. У меня проблема: кошмары замучили, - Резник сделал серьезное лицо.
- Что мальчики восьмилетние кровавые? - усмехнулся Антон.
- Да нет. Сон все один покоя не дает. В общем, вкратце так: Я в лифте, там несколько кнопок, на одной написано «Москва», на другой «Кондопога», на еще одной «ЗАКС СПб», на других не помню. Я естественно нажимаю «ЗАКС СПб». Лифт едет, доезжает до какого-то этажа, двери медленно открываются (почти как двери шкафа в «Гарри Потере»). А за ними я вижу тень, силуэт. Тень удаляется, я бегу за ней, а она удаляется, я не могу уже больше, кричу «Михаил Иванович, постойте!», но силуэт не слышит меня и уходит дальше. Тут я и просыпаюсь. Весь потный и противный.
- Надо выпить.
- Да, давай, - Максиму Львовичу вновь стало жутко.
Мужчины тягостно помолчали, они даже думать не хотели о том какая судьба их постигнет, если сон станет реальностью. Морозов даже вздрогнул.

Политзеки

Fri, 13 Oct 2006 00:10:58 GMT

Председатель Петербургского «Яблока» Максим Львович Резник и исполнительный секретарь Петербургского «Яблока» Антон Андреевич Морозов продолжали заседания экстренного совета партии.
Морозов сдвинул стопки и наполнил их любимым напитком «яблочников. Чокнулись. Выпили. Крякнули. Занюхали. Закусили. Повторили.
- А знаешь, Максим, я понял чего нам не хватает, чтобы стать флагманами оппозиции.
Максим с сомнением посмотрел на друга и, начав протирать очки, протянул: «Слушаю».
- Смотри! Вот берем НБП. Сколько у них людей по тюрьмам? Много! Их молодежь уважает? Еще как! Курносова отсидела? Даже у этих Костик Сургутский двое суток отмотал.
Максим Львович сосредоточенно нахмурил брови.
- А у нас что? Шуршев с Гуломом в нарды в отделе поиграли, и то их Линьков с Рыбаковым вытащили. Нам срочно нужны политзеки! Максим, проснись!
- А я не сплю. Я думаю, – игриво ответил вождь.
Ну так кого будем сажать? Сережу может опять? Тут как раз с индийцами этими бодяга разворачивается.
- Чур тебя! Мы его где-нибудь перед выборами в жертву принесем, типа, очистим партию от грязи. Может, Шуршева, у него какой никакой, а опыт есть? - предложил вождь.
- Максим, а работать-то кто тогда будет? Гришка твой что-ли? Он только один тут пока и трудиться…
- А жаль Шуршев это было бы красиво! – громко сказал лидер и брякнул рюмкой об стол.
- Ну кого нам еще не жалко? – соображал Морозов.
- Ну кого не жалко это понятно, но одного Гришу отправлять как-то опасно, а что если он рот раскроет? Нам самим потом от него открещиваться надо будет.
Максим Львович полистал маленькую записную книжку и набрал номер на мобильнике, через пару минут в кабинет зашла Оля Галкина.
- Ольга, –начал лидер, - ты в ЗАКС хочешь?
- Не поняла, Максим Львович, это предложение?
- Дура!Депутатом стать хочешь? – рассердился Максим Львович.
- Ааа, - расслабилась Ольга, - это да, конечно!
- Так вот, Ольга, надо доказать верность партии! Надо понимать всю важность сегодняшней ситуации. Надо, можно сказать, всю себя отдать делу борьбы за идеалы демократии!
- Не поняла?
- Черт! Короче так, Ольга, нам нужен политзек. Нужно укреплять имидж оппозиционной партии, а то тут уже Алла Юрьевна критиковала. Возьмешь с собой Гришу, и сегодня же чтоб сидели в милиции. Ты не беспокойся, если что, будут бить только Пашукевича, он большой. А если что мы потом заявление выпустим, что это он после милицейских побоев таким идиотом стал. И помни Ольга что от того как долго ты в милиции пробудешь будет зависеть твое место в объединенном демократическом списке!
- Конечно Максим Львович все будет по высшему разряду.
- Морозов, что у нас там по плану у губернатора?
- Открытие памятника Петру Великому.
- Ну вот и ладушки! Выходите с плакатами ну…скажем….что памятник способствует строительству намыва! Только чтоб обязательно забрали! Можешь даже на Матвиенко кидаться.
- Все исполним в лучшем виде!
- Чудесненько, - сказал Максим Львович, когда дверь за героиней-шахидкой захлопнулась. - Наливай, Тотуличка, выпьем за героев партии!

Тяжкие думы. Часть 1.

Sun, 08 Oct 2006 21:39:08 GMT

Двери кабинета были заперты на два стальных засова. В кабинете стоял легкий туман от сигарет, окна были заклеены листовками с портретом Григория Явлинского.
Председатель Петербургского «Яблока» Максим Резник сидел за столом, обхватив голову руками.
- Вот скажи, скажи мне, Тотуличка, почему? Почему?
- Макс, успокойся! – махнул рукой исполнительный секретарь Петербургского «Яблока» Антон Морозов, разливая вторую бутылку трехзвездочного коньяка.
- Нет, ну мы же великие? – Голос Резника дрожал. - У нас есть офис, мы платим людям зарплату. Мы держим информационные ресурсы. Мы не пускаем всяких не согласных с нами уродов в офис, а они собираются у нас под носом в «Питере». Мы спускаем на них Пашукевича, а он выглядит как недолечившийся пациент Кащенко. Что сделать, чтобы они заткнулись? Почему мы всегда на шаг позади?
- Может надо стать ближе к народу? К молодежи. Может, мы мало развлекаемся? Каждый день водка, музыка эта твоя. Нааадежды маааленький аркестрик, - завыл с акцентом Антон. - Ты представляешь, как это всех достало? Я уж не говорю про «Барона Мюнхгаузена» и «Дракона». Меня уже блевать мимо унитаза тянет от всего этого.
- А что ты предлагаешь?
-Я тут совершенно случайно билет нашел в модное место, эти вон тоже туда ходят… Давай попробуем, тебе должно понравиться.
- Давай, а как назыается?
- «Центральная станция», - весело буркнул Антон. - Я там уже один раз был. Почти был…
- Уууууууууу! - Максим схватился за голову и продолжил. - Еще рассказы эти. Достали! Может и правда им голову проломить?
- Ну, тут я на них управу нашел. Тоже рассказы написал, - гордо заявил Морозов.
-Да? Ну-ка покажи! – оживился лидер.
- Вэвэвэ павел нижнее подчеркивание другов точка лайвжоурнал точка ком, – уверенным голосом продиктовал Морозов и стал ждать реакции вождя.
Пять минут в комнате стояла напряженная тишина. Резник внимательно что-то читал на экране монитора, потом перевел взгляд на Морозова и, глубоко выдохнув, спросил:
- Знаешь, Антон, они все-таки правы?
- В чем?
- В том, что ты Мароз-далбоеб.

Энтомолог

Fri, 22 Sep 2006 09:54:17 GMT

Профессор вошел в свой кабинет и торопливо закрыл дверь на ключ.
Посмотрев на улицу за занавеской и прикинув, что в ближайшие полчаса его врядли кто-то побеспокоит, профессор подошел к своему большему черному несгораемому шкафу. Достав из кармана брюк портмоне, Профессор легким движением извлек оттуда ключ и вставил его в сейф. Открыв дверцу, он стал набирать пароль, открывающий второй внутренний замок. Выставив на числах последовательно 19, 74, 09, 13 он с силой повернул ручку и рванул дверь на себя.
Его взору предстал ящик из твердого дерева обтянутый хорошо выделанной кожей.
Аккуратно поставив ящик на стол, Профессор стер пот со лба и начал протирать запотевшие стекла очков. Еще раз с подозрением посмотрел на занавеску.
Перед ним лежало его богатство, его коллекция, о которой он мечтал еще с детства, однако, реализовать только в последние пару лет. Промокнув еще раз пот со лба Профессор открыл ящик и откинул белую ткань прикрывающую экземпляры.
Аккуратно взяв в руки пинцет, Профессор обратил взор на свой первый бриллиант. Он не знал точно, как он называется, однако один мудрый коллега из столицы подсказал что по латыни эта вещь называется Proclus Getno Soprius, но аналогий оно не имело, переводом никто не озадачился и называл аббревиатурой PGS.
Следующим объектом изучения стало очень редкое насекомое, обладать которым хотели многие, но лишь Профессор сумел заловить его и законсервировать до будущих времен. Отличительной особенностью данной особи было то что она не могла находиться на одном месте, все время идя куда-то. Как однажды метко пошутил один английский коллега это особь without P. Профессор не понял его шутки, однако решил не спорить, и наименовал свой второй бриллиант именно так.
Третий экземпляр, пожалуй, достался Профессору куда тяжелее других. И дело даже не в деньгах, нет, сколько было возни, нервов, конкуренты также пытались захватить столь ценный экземпляр в коллекцию, более того эти неумехи хотели не замораживать экземпляр, а пустить его размножаться. Идиоты!
Профессор аккуратно, пинцетом, перевернул тушку. Она имела яркий черно-белый окрас и довольно запоминающийся рисунок на крыльях, чем-то напоминающий сжатый кулачок.
Профессор крякнул и выпрямился. В ящике еще оставалось несколько кусочков от других насекомых, но они были в большинстве своем не целые, а потому особого интереса не представляли.
Профессор аккуратно замкнул сейф и убрал ключ в потайной карман на брюках. После чего, забрав из угла новый, недавно приобретенный английский сачок двинулся к двери.
Профессор шел на работу.

Скоро осень...

Thu, 17 Aug 2006 12:25:24 GMT

Солнышко по-летнему припекало, на улицах было чисто и приятно. Приветливые милиционеры приветливо улыбались приветливым прохожим, приветливые продавцы мороженного под командованием лидера одной из молодежных организации города приветливо впаривали прохожим свою продукцию. Приветливые пенсионеры стояли в нескончаемых очередях и приветливо махали руками лидеру и надежде всех демократов Петербурга Максиму Львовичу Резнику, который приветливо, помахивая портфелем, спешил на службу в уютный офис на Маяковского, 46.
Приветливое настроение не изменило Резнику, когда он вошел в полумрак прихожей и остановился перед дверью. На звонкую трель дверного звонка послышались шаркающие шаги дежурного по офису Григория.
- Кто там?
- 700 грамм, - приветливо ответил Максим Львович,- но тебе только пиво, неча на рабочем месте расслабляться.
- Здравствуйте, наша гордость, наша слава, наша доблесть! - начал привычную процедуру приветствия Григорий
- Жжжжжжжжжжж, – махая руками, прервал его монотонный диалог лидер. - Ближе к делу? То что я заказывал - привезли?
- Да, Максим Львович, мы вчера всю ночь устанавливали. Сережа ради этого даже из своего творческого отпуска вышел.
- Молодец, но надо чтобы он не перенапрягался. Пускай до весны 2007 отдохнет, а то вдруг перенапряжется, надо беречь старых партийцев.
- А он так хотел включиться в борьбу, - уныло сказал Григорий.
- Нет, уж пусть отдохнет! – сказал, как отрезал Максим Львович.
- Ладно, - вздохнул Григорий. - И еще это, Максим Львович, там Морозов с Березовский возле вашего кабинета одиночные пикеты против запрета на продажу алкоголя проводят… вы там поаккуратнее сними.
Однако лидер его уже не слышал, он устремился в свой кабинет, чтобы поскорее опробовать заказанный вчера спортивный инвентарь.
Он уже прошел почти весь коридор и вдруг, у последнего косяка, его нога зацепилась за аккуратно установленную растяжку.
- Йииооооо… - падал лидер Петербургского «Яблока».
В этот момент быстро открылась левая дверь, и из нее молниеносно выскочил член Бюро Петербургского «Яблока» Антон Андреевич Морозов.
Морозов был страшен: под глазами у него образовались черные круги, руки подрагивали, зрачки были расширены и на них проступали полоски кровеносных сосудов. Человечище был явно измучен и крайне истощен.
Схватив падающего лидера за грудки, Морозов затащил его в темную комнату освещенную лишь мерцающим светом монитора. Когда лидер уже полностью оказался в комнате, из двери высунулась курчавая голова ближайшего сподвижника Морозова Алексея Павловича Березовского, которая оглядела коридор на предмет слежки. После чего дверь захлопнулась, и в замке повернулся ключ.
Глаза Максима Львовича расширились от ужаса. Он не понимал что происходит, ему казалось, что он спит, но, глядя в злобные глаза Морозова, очень хотел проснуться.
Все еще держа шефа мясистыми руками, Антон Андреевич начала шептать ему в лицо:
- Максим! Максим! Очнись, оглянись вокруг! Видишь?
- Антон, успокойся. Что случилось?
- Максим, Смоляк был прав - пора на баррикады, на штурм. Максим, мы должны стать пеной того цунами народного гнева, что сметет античеловечный режим Матвиенко.
Максим Львович понял, что влетел он капитально.
- Максим, надо как Смоляк писал: открыть двери приемной штыками. Сережа уже достал нам две винтовки Мосина, у меня есть парабеллум. Мы практически готовы.
- Дай нам знак вождь! – не отрываясь от любимых «Героев меча и магии» воскликнул Алексей Павлович Березовский.
- Подожди, Алексей, а может он с ними заодно? – прищурился Антон Андреевич Морозов. - Может ему тоже заплатило это жидомассонское пивное лобби?
- Пацаны, вы чего? Я с вами до конца! Тотуличка, - Максим Львович посмотрел на Морозова, - мы ж с тобой с девяностых вместе.
- О, я же тебе говорил, шеф точно с нами. Он тоже страдает, и мы должны ему помочь!
- Я все сделаю как нужно, только отпусти меня. Все под контролем, брателло.
Морозов отпустил Резника и тот, отряхнувшись, продолжил свою речь:
- Безусловно в сложившейся ситуации, мы как крупнейшая, - Резник начал боком пробираться в сторону двери, - оппозиционная партия должны возглавить народное движение и, - лидер аккуратно повернул щеколду замка, - защитить права наших избирателей.
Максим приоткрыл дверь.
-На вас же, как на гвардию партии, ложится важная миссия.
Гвардейцы вытянули свои небритые подбородки вверх в ожидании приказа на штурм. Но лидер обманул их ожидания, выскочив за дверь.
- Сидеть тихо и не высовываться! Вы там совсем в своих «героев» заигрались! Тихо сидеть и не высовываться! Вы вообще представляете что предлагаете? Меня ж с вашими штурмами скоро как Рогозина на Украину баллотироваться отправят.
Максим Львович закрыл внешний засов и удовлетворенно крякнув направился в свой кабинет. Войдя в него главный петербургский «яблочник» довольно рассмеялся, потер руки, снял пиджак и запер дверь на ключ.
В углу кабинета усилиями Сережи Инденка была повешена большая боксерская груша, а Гриша Пашукевич постелил рядом с ней мягки мат.
Максим Львович подошел к груше. Посмотрел на нее слева, справа, немного наклонил голову набок и спросил:
- Так где говоришь, скотина, я должен смотреть своего Сережу?
Лидер нанес мощный удар справа.
После чего отклонил тело влево и боком стал валиться на мат.
Потом встал, отряхнулся, и, поправив очки, резюмировал:
-Удар вроде ничего, но вот падение надо еще тренировать.
И до вечера из кабинета лидера партии слышались звуки ударов, падения, и крики «За статью», «За Оборону», «За Гулома»…

Последняя рубаха

Thu, 17 Aug 2006 11:34:36 GMT

Член Бюро Петербургского «Яблоко», Антон Андреевич Морозов, вошел в приемную городского отделения партии «Яблоко» на Маяковской, 46.
- Да тут не кран, тут всю систему менять надо, - ни к месту вспомнив знаменитую фразу то ли сантехника, то ли революционера Морозов.
А менять и вправду было что: стол бы перевернут, на стульях в неественных позах забылись тревожным сном юные активисты партии, утомленные борьбой с милицейским беспределом во время G8 и Бахусом.
Антон Андреевич любовно потрепал по щеке, посапывающего во сне Гришку, подоткнул флаг молодежной коалиции «Оборона», которым бессменный лакей укрылся от холода и аккуратно прошел в угол. В углу стояла швабра купленная еще в период правления Александры Владимировны Кашко, которую с тех пор так никто и не трогал. Обернувшись в поисках тряпки, Антон пробежался глазами по активистам, взгляд остановился на Том кого нельзя называть и его голубой рубашке. Однако, заметив на ней имя хозяина Бена Шермана, и вспомнив руины Бейрута, Антон решил, что не будет связываться с еврейскими рубашками и продолжил осмотр. Оценив безнадежность ситуации, Морозов стянул с себя майку партии «Яблоко» и обернул ей швабру.
- Ничего…ничего не жалею… последнюю рубаху с себя снимаю, - бурчал себе под нос Морозов, и начал с остервенением тереть пол импровизированной тряпкой. По прошествии получаса он разогнул спину и посмотрел на часы.
- Ну ничего! Еше не много и можно будет ехать готовить борщ. А там уже и магазины откроются. Провеемся! - продолжил свой не легкий труд по очищению Маяковского, 46 от грязи член Бюро Морозов.

Новые кадры

Thu, 11 May 2006 09:27:38 GMT

Ключ в двери кабинет лидера партии повернулся на 2 оборота тем самым закрыв посторонним доступ в святая святых партии. Максим Львович тихонько подошел к компьютеру и сел. До собрания Обороны где ему предстояло выступить было еще полчаса и он решил потратить их с пользой.
-вэ-вэ-вэ чууу-дес-нен-ко точка лайвжорунаал точка коом…опа! Максим Львович принялся читать. Иногда он улыбался, иногда хмурился. В один из моментов он вскочил и взяв с полки книгу с надписью «Внутрипартийная борьба по Троцкому» убрал ее в сейф.
Улыбнувшись посмотрел на «Слияния и поглощения» В.В. Ковалева, но в сейф убирать не стал, лишь погрозив пальцем монитору. Потом откинулся на спинку стула и негромко проговорил:
-Пишите, пишите..за дела ваши воздастся с полна…знали бы на кого напраслину возводят, в ногах бы валялись…да что с них взять…жалкие людишки смертные…
Его приятные мысли нарушил визг скрипящих тормозов за окном.
Максим Львович подошел к окну и увидел на тротуаре лихо припаркованный автомобиль новоиспеченного члена партии Яблоко Ольги Галкиной. За машиной виднелись следы шин которые вели со встречки и еще дальше от перекрестка с односторонним движением. Причем движением это было встречным. Всю эту картину дополняла потрепанная белая шестерка которая перегородила движение из которой вылезал гость из какой-то солнечной страны бывшего СССР, в спортивном костюме кепке и подтяжках. Из под его шикарных усов неслись проклятия:
-Слюшай! Ты чаго тваришь..! Ты саасвем абалдела, да? Ты знаешь кого подрезала??? Я Рафик! Ты вапще правила знаешь? Я чють ни врезадся в дерево??? Ти куда паварачаиваешь??? Нэт я этого так ни оставлю! Я тебя в турьму пасажу!
Рука Максима Львовича уже потянулась к телефону дабы сообщить о творящемся безобразии и пресечь наглые наезды горца, однако он решил посмотреть как поведет себя новый член партии Яблоко в экстремальной ситуации. Ольга его не подвела.
Неторопясь выйдя из машины Ольга закрепила очки на прическе и бодрым шагом подошла к горцу стоящему посреди дороги уставив руки в бока и выпятив живот.
- Ты чего базаришь? Где беспредел? Ты вообще откуда здесь нарисовался?
Горец опустил руки по швам
-А ты не террорист? У тебя регистрация есть? А где талон на тех осмотр? А где аптечка?
Аптечка говорю где? Ты вообще по русски понимаешь??
Горец втянул живот. И постарался весь спрятаться за козырек своей кепки. Параллельно он начал пятиться к двери своей машины. Но Ольга не отступала.
-Ты вообще знаешь на кого ты тут бакланишь, а? Ольга достала из сумочки свежий партийный билет. Ты вот это видел? Ты вообще Знаешь кто такой Явлинский? Это тааааакой авторитет, а я его близкая! Твой Саакашвили в боржомах утонет перед ним ты въехал? Я его по такому пустяку как ты беспокоить не буду, но ты ему уже должен!
Горец судорожно кивал и мял в руках пустой бумажник.
-Короче так, ты сменяя утомил, но, я тебе прощаю, делюга будет такая: ты сейчас берешь свою кепку и моешь ей мою машину, а то запылилась . Если вдруг будет грязная, я за себя не ручаюсь. Ты понял?
Коленки горца подломились. Но он устоял и на полусогнутых рванул протирать машину.
Максим Львович отошел от окна. Он был доволен увиденным , новые члены проявляли себя с лучше стороны и он был ими доволен. Теперь перед ним стояла нелегкая задача по очистки партии от старых уже отработавших свое бойцов.

Собака

Thu, 04 May 2006 15:29:55 GMT

Когда точно случилась эта история, не помнит уже никто. Даже питерские старожилы, сморщив лоб и выкатив глаза, помотают головой, мол, не знаем. А было все так.Однажды известный городской алкоголик Игорь Дмитриевич Фонтанов, ослабленный здоровьем, возвращался в свою новую комнату в коммунальной квартире в старом царском доме. Два месяца назад квартира была отнята от толстого узурпатора Николая Ефимовича Калинина и передана в пользование старому приятелю Игоря Дмитриевича Михаилу Лаврентьевичу Жизневу, молодому, но уже изрядно лысоватому частному предпринимателю.
Игорь Дмитриевич не раз выполнял специальные поручения Михаила Лаврентьевича и слыл в его глазах верным другом и хорошим партнером по бизнесу, поэтому, сразу вселившись в квартиру, выделил каждому своему приятелю по комнате. Своему другу Николаю Никифоровичу Петрову отдал просторную комнатку с двумя огромными окнами, через которое каждое утро пробирались яркие лучики солнца, и заменяли Петрову так необходимый в их бравом деле будильник. По центру комнаты Николай Никифорович поставил настольный футбол, в углу пишущую машинку, а под окнами определил черный диван.
Про себя Михаил Лаврентьевич тоже не забыл и занял самую дальнюю комнату. Мимо его двери никто никогда не проходил, а он наоборот добирался в свои апартаменты сквозь все остальные комнаты. Контролировал всех, хотя и доверял.
- Не от недоверия к вам, - любил говорить Михаил Лаврентьевич, - а ради контроля.
Фонтанову отвели небольшую комнатку, как раз по середине квартиры. Раньше там была кладовка, где старый хозяин хранил стиральную машину. Стиральная машина была огромна, сделана по специальному заказу, для постирки огромных бархатных трусов, - и этим была уникальна. Калинин, уходя из квартиры, решил оставить машину новым хозяевам. «Что с нищих взять можно», - бросил он перед уходом. Машинку вынесли и переставили в коридор. В каморке убрались. Убирались всей квартирой. Только Михаил Лаврентьевич на правах полновесного хозяина ходил и наблюдал.
- Гляяяяяяяяяяжууууууу в аааааааааазееееееееееееера, - напевал Игорь Дмитриевич, пошатываясь, следуя к родному дому. Раньше он жил далеко, далеко, а теперь в самом центре. Жизнь удалась, как говорилось в известной рекламе.
«Гав!», - вдруг услышал Игорь Дмитриевич и оглянулся по сторонам. В темной арке, в которой тускло светила одна единственная лампочка сидел щенок. Маленький, черненький с белыми пятнами, маленьким хвостиком и смешными ушками.
- Ух ты! – непроизвольно вырвалось у Игоря Дмитриевчича. – Собака! Иди ко мне, собачка. Хы-хы-хы-хы-хыыыыыы, - зловеще посмеялся Фонтанов.
Собака оказалась на редкость добрая и небоязливая, она сразу же подбежала к пьяному мужчине, обнюхала его грязные ботинки, потом детородные органы, но запах алкоголя свел программу знакомства до минимума.
- Пойдем, собачка, со мной, - сказал Игорь Дмитриевич. – Я тебя покормлю.
Собака завиляла хвлстика, захлопала пуговичками глаз и устремилась за Фонтановым. Он бежала за ним, иногда перегоняла его и играючи лаяла.
До квартиры Фонтанова оставалось несколько шагов. «Теперь я настоящий алкаш, - вертелось в голове Фонтанова. – Теперь у меня есть дворняга».
На пороге квартиры Фонтанова уже поджидал Жизнев.
- Что это? – исподлобья спросил он, указывая пальцем на собаку.
- Собачка, ик, - сказал Фонтанов, как ни в чем не бывало.
- Собчака, значит, - передразнил его Жизнев. – Утром разберемся. И чтоб тихо, понял?

Голова трещала, хотелось сильно пить. Фонтанов опустил руку на пол, нащупал свою огромную походную сумку и вытащил бутылку «Санкт-Петербурга», припасенную специально для таких случаев. Еле поднявшись с кровати, он дошел до старенького серванта, вытащил кружку цвета радуги и налил водки.
- Не хлебом едины, - сказал он вслух и выпил. – Вот и почувствовал себя человеком, - сказал он сам себе.
Фонтанов налил еще немного водки и выпил. Хотелось налить еще, но день только начинался. Так и спиться можно. Утреннюю зарядку Игорю Дмитриевичу заменяла зарядка памяти. Он сел в твердое почти сгнившее красное кресло и принялся вспоминать: что ж вчера было. Вспомнил работу, вспомнил, что было потом, дальше не помнил.
- Собака! – вдруг вырвалось у него. – Где собака?!
Фонтанов тяжело выпрыгнул из кресла и выбежал в коридор.
В коридоре была очередь в туалет – прелесть коммунального жилья.
- Что ты шумишь? – спросил Петров, не открывая глаз и почесывая бороду. – Разбудил.
- Фонтанов, действительно, не шуми, - поддержал Петрова заграничный квартирант Абрамович Сергей Алексеевич.
- Собака! – не мог держать более в себе Фонтанов. – У меня пропала собака.
Петров открыл глаза, посмотрел на Фонтанова, заострил внимание на надпись на желтой футболке Игоря Дмитриевича.
- Какая собака? Ты сам как собака, - Петров не упускал ни одного шанса поглумиться над Фонтановым. - А что это у тебя такое? – спросил он, читая надпись на футболке «За Артемьева!».
Фонтанов улыбнулся, рассмеялся и убежал обратно в свою комнату. «Вот чудило», - послышался из-за двери голос Абрамовича.
Только Фонтанов сел в кресло перевести дух, успокоиться, как дверь комнаты открылась, вошел Михаил Лаврентьевич. На руках у него сидел щенок Фонтанова.
- Что ты так разорался? - сказал Жизнев. – Мы тут с Шариком погулять сходили. Прелестный пес доложу тебе, Фонтанов.
- Шарик? – не верил своим ушам Фонтанов. Любая кличка, только не Шарик.
- Да, - Жизнев отпустил щенка на пол. Пес захлопал маленькими глазками, завертел коротким хвостиком и прыгнул Игорю Дмитриевичу на колени и принялся вылизывать похмельное лицо. – Шарик – хорошее имя. С другой кличкой у тебя собаки быть не может. Ты же Фонтанов или кто?
Фонтанов кивнул:
- Фонтанов…

Шли дни, но Фонтанов никак не мог привыкнуть к имени своей собачки. Шарик. Как это было просто, некрасиво, неприятно, пошло. Петров то и дело стал звать Фонтанова то профессоров, то Полиграф Полиграфовичем, то говорил собака свинье не друг и забирал Шарика в свою комнату, где наедине чесал ему брюшко. Забавляло это Петрова как ни что.
Мучился Фонтанов, думал, как же выйти из этого тупика. Шарик привык к своему имени. Откликался. Самое обидное, что Шарик иногда убегал из маленькой комнатки Фонтанова в глубь квартиры к Жизневу. Пристрастилась собачка к водке. Фонтанов запирался у себя в комнатке, ложился на кровать и плакал в подушку. Горевал. А было время, когда он бросил пить ради Шарика.
Бывало, придет Фонтанов пьяный. Качается, песни поет, матом ругается, еще выпить хочет. В одной руки шаверма, другой сумку придерживает на упитанном боку, а Шарик лает, ругает, всех будит. Просыпается тогда Михаил Лаврентьевич, выходит в коридор, отбирает шаверму и в миску Шарику ее, а Фонтанову правым, затем левым кулаком и лицо в кровь. Наутро просыпался Фонтанов. Голова не болела, настроение было на подъеме, только царапины на лице, но, слава богу, заживали быстро.
- Если бы не ты, Шарик, - гладил он его, - не было бы у меня счастья.
И бросил пить Фонтанов. Не пил по вечерам с коллегами-собутыльниками, а гулял во дворе с Шариком. Выйдет на улицу сам в сером костюме при галстуке, из нагрудного кармана торчит платочек, на Шарике дорогой ошейник, кожаный поводок, гламурный намордник из крокодиловой кожи. Смотрел Фонтанов на других собачников и видел, как зависть их берет, глаза дико горят, завидуют, уверял себя Игорь Дмитриевич. Хоть и дворняга у него, а у них породистые кобели и сучки, и имена у них, как ни от бога, зато любит он его, как никого. Да что там говорить, в Катькин садик бегать перестал, все к Шарику да к Шарику.
- Нет, коллеги, домой пора, - вставал Фонтанов из-за стола в начале веселья. – Ребенок ждет. Шарик мой, - надевал Игорь Дмитриевич кепку и торопился домой. Считал минуты, глядел на часы, нервничал, вспоминал на ходу: сколько корма осталось, подарки делал Шарику. То ошейник новый, то резиновый пистолет купит, то бантик розовый.
И все бы хорошо, если бы однажды не запил Михаил Лаврентьевич. А пить он начал днем. Пустая квартира, комнаты на замках. Бутылка перед Михаилом Лаврентьевичем и Шарик под ногами болтается.
- Ну что, друг, - сказал Жизнев, посмотрев на пол, где играл с мячиком Шарик, - за тебя, - сам выпил и Шарику налил – запил водку шариковой водой, пустую миску залил алкоголем. Шарик сначала пятился. Знакомый неприятный запах, но решился и поддел язычком сначала каплю, потом другую, а через минуту лакал не останавливаясь. И начали Шарик и Жизнев пить вдвоем. Шарик пьянел быстро и веселил Михаила Лаврентьевича. Жизнев песни орет – Шарик в тон воет, Жизнев Петрова ругает – Шарик укоризненно смотри и порыкивает. Фонтанов же страдал.
- Шарик, - кричал он через коридор, – не пей!
Длинный коридор убивал слова, и доходило только до комнаты Жизнева «шар» и «пей». И стали звать Шарика Шарпеем. Шар-пей. Шарпей.
- Шарпей, пей, - гоготал Жизнев, заливая до краев очередную миску собаки. – Потеха какая, Фонтанов, посмотри. – Фонтанов приходил, смотрел, и убегал, плакал, потом снова начал пить. Сначала один, но становилось еще грустнее. Приходил тогда в комнату к Жизневу, и они пили втроем. Через некоторое время из редакции газеты «Сделал!» приходил Петров, за ним с завода возвращался Абрамович. И гасили очаг нервотрепки впятером. Иногда присоединялась к ним уборщица Григориана. Высока была баба. Пила, как мужик. Напевалась быстро, сбрасывала со стола пустые бутылки, колбасу, сыр, кильку, хлеб, ложилась на стол, раздвигала ноги и звонким голосом манила к себе:
- Остались еще мужики?
Шарик принюхивался, запрыгивал на стол и ни чем не отличался от мужчин.
- Растет наш Шарпей, - говорил Абрамович, наблюдая за случкой.
Шарик рос. Из маленького щенка превратился в огромного сторожевого пса. Рычал на незнакомых, охранял квартиру, выгонял незваных гостей.
Квартиранты медленно уходили в многодневный запой и со временем забыли про Шарика. Перестали выгуливать собачку, прекратились подарки от Фонтанова. Грустить начал Шарик, но вечером подходил к мискам, коих стало уже четыре: для корма, для воды, водки и коньяка четвертая, и настроение восстанавливалась. Григориана ночевать часто стала. Ладно стало жить.
Приучился Шарик сам гулять. Больше не просился у Фонтанова на улицу, как прежде подбегая к нему с утреца, держа в остреньких зубках поводок и ошейник, сам пристрастился, натягивал ошейник с собственными инициалами и без поводка бежал на улицу. Поднимал заднюю лапку и пускал струю на стены домов, колеса автомобилей, людям иногда доставалось.
В один прекрасный день познакомился Шарик с двумя дворовыми псами. Рыжим, костлявым Тыршем и черным-черным Давыдом. Завязалась дружба.
- Как кличут? – спросил Тырш Шарика.
- Шарпей, - гордо сказал Шарик.
- Это Тырш, а я Давыд, - сказал черный.
- Давыд? Странное имя, - сказал Шарик.
- Как назвали с тем и живу, - сказал Давыд. Шарик хотел уж опровергнуть Давыда, но не решился – а вдруг засмеют.
Стал Шарик пропадать на улице целыми днями. Ночами с ними бегал. Любили собаки ночью прибежать к Дворцовому мосту, когда он начинает разводиться и прыгать с одной стороны на другую. Шарик и Давыд всегда перепрыгивали удачно, а костлявый Тырш то и дело падал в воду.
- Грязный стал я что-то, - всегда оправдывался Тырш. – Искупаться решил. Вода теплая, Айда вместе, побрызгаемся.
Время шло. Фонтанов вернулся к старой жизни, забыл про Шарика. По старой привычке покупал корм, сыпал в миску, Шарик прибегал, набивал бока и вновь на улицу к Тыршу и Давыду.
Злобная была троица. Ничего им было не страшно. Идет троица, а люди сторонятся, иные на противоположную сторону улицы переходят. Но завидовали псы породистой овчарке Курзуну. Курзун – был красивы, богат, питался лучшими кормами и ненавидел дворняг. Все сучки города убегали из домов и бежали к Курзуну во двор, чтоб хоть холкой прислониться к его мордочке.
- И что в нем такого? – удивлялся Тырш.
- Породистый, - глубокомысленно говорил Давыд.
- Чушь это все, - сказал шарик. – Скоро все сучки будут наши.
Так и вышло.
Научился Шарик лаять, да не так как все. «Гав», - лаял Тырш. «Гав», - лаял Давыд. И Курзун тоже выдавал интеллигентное и милое на слух «гав». Лаял Шарик теперь необычно.
- Гав-гав-гав, хайль! – лаял Шарик и люди не то, что убегали, они бросали все пожитки и прятались по квартирам. Тырш тогда зубами хватал пакеты и авоськи и все в подвал. Отсортирует все в подвале и ждет Давыда и Шарика. За мамку им был.
- Хайль! – лаял Шарик с большей убедительностью. И как ожидали псы, Курзун стал побаиваться Шарика и его компанию, хотел сам научиться так злобно лаять, но никак не получалось.
Глупые сучки теперь сбегались со всего города посмотреть на Шарика. Он лаял, они неистово выли и отдавались псам. Счастья большего для Давыда придумать было трудно.
Пошли жалобы в загадочную квартиру.
- Михаил Лаврентьевич, вы же порядочный человек, известный предприниматель. У вас фирма с десятилетней историей, а вот пес ваш совсем…
- Не мой это пес, - прерывал граждан Жизнев. – Фонтанова это пес. Вот к нему и идите.
И на зло Жизневу, как специально, подхватил Фонтанов в очередном кабаке белочку, рыженькую маленькую, пушистенькую. Посадил ее в лазурную клетку с изумрудами и начал орешками кормить.
- Белочка моя, дорогая моя, - говорил Фонтанов как завороженный, и ничего слушать про Шарика не хотел.
Пришлось Жизневу выпутываться самому.
- Не наш это пес, - говорил он гражданам. – И не Фонтанова. Дворовый он. Кормили, - соглашался он, - иногда. Не звери же мы. Да как бы вы поступили. Мороз, холод, вьюга, а тут щенок замерзает, вот и взяли, обогрели, воды дали. Выходили и обратно. Уж извиняйте, но не ша пес, - разводил Михаил Лаврентьевич руками и показывал на длинную таксу, спящую в углу. – Вот наш песик. Таксочка наша. – Такса открыла глазки, пошуршала газетками и снова заснула. - Сашкой зовем, а Шарик не наш. Уж извиняйте, - говорил Жизнев.
Перестали Шарика пускать в квартиру.
- Хайль! – лаял Шарик, и слышал, как во всем доме щелкают засовы.
Исхудал Шарик. Сучки перестали бегать к нему, лучшие друзья отвернулись
- И кто ты теперь, Шарик, без квартирки, - говорил ему Тырш.
- Шарпей я, не смей меня Шариком называть, - сердился Шарик.
Тырш только засмеялся и, ударив шарика по морде рыжим стальным хвостом, растворился в толпе
Остался Шарик один. Ночевал на улицах. Гоняли его дворники из подъездов. Хорошо, что тепло стало, а если зима, с ужасом думал Шарик. Жизнев выходил на улицу, пинал Шарика в бок и быстро садился в личный автомобиль и кричал из ока дворнику:
- Урезонь же этого пса!
Дворник бросал беломорину в совок и шел на пса, но Шарик все время убегал.
Невыносима стала жизнь Шарика. Умереть хотелось. Слышал где-то Шарик, что настоящие мужчины, псы, уходили из жизни, приставив пистолет к виску.
Пробрался однажды Шарик в загадочную квартиру и вырвал у таксы Жизневской свой резиновый пистолетик.
- Не твое это, сволочь, - огрузнылся Шарик.
Такса не обратила внимания. Она была занята более важным делом – грызла очередной томик «Гарри Поттера».

Убежал Шарик далеко. Дворами бежал, через подъезды пробирался, устал, лапы не держали, язык свисал. Остановился, сел на заднице лапы и положил перед собой резиновый пистолет. И так и сяк пытался к виску его приставить, но никак не выходило.
- Шарик? – вдруг услышал пес сзади. С баночкой «Сидра» шел Петров. – Ты ли это, пес?
-Ха… - хотел уж было изречь Шарик, но осекся.
Петров посмотрел на резиновый пистолет:
- Застрелиться хочешь, - посмотрел он куда-то в сторону, - но смелости не хватает. Давай я тебе помогу.
Петров подошел к Шарику, погладил его по голове, потрогал мокрый нос, достал из внутреннего кармана бутылку водки и шандарахнул пса по макушке. Пес взвыл и свалился мертвым.
- Прости, Шарик, - сказал Петров. – И тебе хорошо теперь и нам будет лучше. Прости, пес.
Петров протер мокрые глаза и пошел в загадочную квартиру. Про Шарика больше никто никогда и не вспоминал.</span>

Вспоминая былое

Thu, 04 May 2006 08:19:07 GMT

Вернемся немного назад вспоминая, что же происходило в уютном офисе в феврале этого трудного года, когда питерскому Яблоку предстояло тяжелое испытание по независимым перевыборам в молодежной коалиции Оборона.

Глаза секретаря партии Александры Кашко медленно расширялись….
-Измена ..-прошептала она. Измена, измена, измена все громче повторила она.
Все взоры сидящих в приемной устремились к ней
-Тревога! Измена! Общий сбор! – крикнула она и устремилась со скоростью метеора в кабинет лидера партии Максима Львовича Резника.
-Треееееевога! Трееееевога! Кричала бегущая по коридору Саша Кашко.
Она ворвалась в кабинет шефа где лидер антифашистского фронта и его помощник просчитывали ходы и выстаивали стратегии в во варианте Рубинштейна дебюта четырех коней.
- Выйди и доложи как следует! –сурово сказал Максим Львович а то ишь ты развели демократию! В конце концов у нас субординация и выслуга лет!
Александра обомлела, но покорно вышла. Поправила прическу и постучалась.
-Входите! Раздалось из-за двери.
-Максим Львович. Есть информация от человека который как бы их, но на самом деле наш. Ну вы понимаете о ком я.
Член политсовета Антон Морозов решительно не понимал о чем она говорит, но посчитал своим долгом уверенно кивнуть.
-Говори! Максим Львович мощным рывком сдвинув шахматы со стола и приготовился слушать.
И тут выдержка изменила Александре, не сумев сдержать эмоции она начала сбивчиво рассказывать
-У них…у них было голосование.. они ..они рейтинги строили разные…и…. и я по ним..
Я поним НЕ прооооохожуууу!!!! Страхов проходит….Шуршев …..даже Гууууудимов и тоот проходит а я нет!
Маским Львович встал. Он был в негодовании. Как? Кто-то посмел организовывать бунт прямо под носом великого комбинатора! Этого допустить он не мог.
-Свистать всех наверх, общий сбор!
И уже обращаясь к Александре, сказал:
-Не хнычь. Сейчас мы им покажем честные выборы!
В комнату стадии подтягиваться остальные встревоженные работники аппарата.
Итак у нас ситуация, есть изменники пораженцы, можно колабрацион.. тьфу карабалцион…тьфу… враги короче. Нам надо решить что с ними делать.
Посыпались предложения.
В основном все сводилось к банальному: пытать и вешать. Но были в другие более интересные варианты, как то отдать на перевоспитание в ресторан Питер либо просто исключить врагов из организации.
Но тут слово взял Антон Морозов:
-Максим я считаю в сложившейся ситуации мы не можем пренебрегать опытом так сказать предшественников.
Все с интересом посмотрели на него. Антон продолжил:
-Максим. Обратись к своей научной работе, про кого ты ее писал?
- По Троцкому! Точно внутрипартийная борьба! Морозов ты гений.
Максим Львович достал с полки увесистую папку и погрузился в чтение. Все замолчали. Прошло 8,5 минут в кабинете по прежнему стояла тишина, когда Максим Львович поднял глаза на от книге и внимательно посмотрел на Сережу Инденка.
Все затаили дыхание.
-Сергей, а у тебя есть мечта?
- Ну да… мне бы эта… мне бы в Вальхаллу! – неуверенно ответил Сергей.
-Это хорошо…это очень хорошо, произнес лидер.
-Вообщем Сергей. У меня к тебе партийное задание. В связи со сложившейся ситуацией и посоветовавшись с вот этой можно сказать для вас «Рухнамой», Резник помахал своей научной работой. Я принял решение, нам нужен ледоруб!!!Это решит наши проблемы.
-Дык, вроде весна скоро…про себя подумал Саша Шуршев, но решил как всегда, оставить свои мысли при себе.
- И пожалуйста Сергей. Без всяких там рисунков и символики! Дал пояснение Резник. А то вот ружьишко твое мне не очень понравилось, хоть и подарок, спасибо. Ну и конечно параллельно будем работать по обычному сценарию проведения выборов. Нагоним левых активистов,автобусы, подчистим списки ну что я вам объясняю, вы и сами помните как мы амосовских душили душили…душили…душили ..лицо вождя растянулась в приятной улыбке
Значит так Саша ты будешь главной по активистам- шли смски строчи письма, обрывай телефоны и чтоб все, слышишь все были, иначе партбилет на стол, я откапываю яблочную дубину войны!
-Максим, дело серьезное, как бы они чего не перепутали, сам знаешь люди горячие, преданные яблочники, они Обороне вообще никого не знают. Палево может выйти. Высказал здравую мысль Сергей
- А Сергей прав, отметил Морозов. Если им четких указаний не дать они за одну фамилию Резника голосовать будут, ну еще за Явлинского разве что, больше они никого и не знают…
- Ну так сделайте им шпаргалки! Е-мое! Вы как маленькие чтоб каждому при входе выдали шпаргалки! Я вообще не понимаю вы хоть что-нибудь можете без меня сделать? Я вообще не понимаю за что некоторым из вас зарплату плачу? –лидер внимательно оглядел присутствующих. А некоторым еще и за Оборону доплачиваю….- лидер вперил свои глаза во вжавшегося в стул и старавшегося быть незаметным Шуршева…
- Все пошли работать, победа будет за нами!

Математика по яблочному

Wed, 03 May 2006 06:23:45 GMT

Солнечный лучик проскользнул по подоконнику и, побежав по столу, застыл на правой щеке исполнительного секретаря партии Антона Морозова. Он пошевелил усом, но не проснулся. Он проспит еще ровно 24 минуты и ровно в 18.17 пойдет слушать доклад Александра Вигандта о ситуации в ЖКХ и технологиях правильного проведения подсчета голосов на партийных конференциях начало, которого было намечено на 17.30 в большом зале.
Недалеко от Антона примостился его новый молодой коллега и товарищ Дмитрий, который что-то чертил на бумажке и щелкал костяшками на больших яблочных счетах, которые помнили пальцы еще Павла Другова, об этом Дмитрий, впрочем, не знал.
- Итак, - бубнил себе под нос Дмитрий, - было 3 «их» и 4 «нас». Теперь я тоже стал «их»…ага значит одну сюда, выходит 4 «их» и 3 «нас»… то есть… теперь это нас 4, а их три….так как я теперь тоже «нас»… ага… вроде ж честно... неее, если нас это «Яблоко».. .они будут говорить, что мы захватчики…ага….а почему я? Неее ээто не ко мне…а если они меня не утвердят?...ага…..
Дима задумался. Он решил, что надо посоветоваться с кем-то. Оглянувшись вокруг, он с удивлением заметил, что ни Мелихова, ни Другова, ни даже Насти Сергеевой рядом ни оказалось. Его взору предстал спящий Морозов, Гриша, смотрящий телевизор, Шуршев что-то с увлечение набивающий на компьютере да Сережа Инденок, ныкающий в шкаф что-то большой и длинное в чехле по виду напоминающее то ли лыжные палки, то ли удочки. Дмитрий изящным движением руки выхватил у спящего Морозова из-под носа джин–тоник и, сделав мощный глоток начал:
- Комрады, я вот тут намедни подсчетами занимался. И никак понять не могу: сколько у нас человек в «Обороне», большинство или надо будет опять переголосование проводить, чтоб все красиво вышло?
- А мы не будем ничего проводить, мы тебя просто в «Яблоко» не примем и всё, тогда паритет и сохраниться, - подшутил над новоиспеченным другом Гриша.
Дима вздрогнул.
- Да ладно тебе, Дима, - успокоил соратника Шуршев, - нам теперь на все эти паритеты наплевать. Нам Максим план поставил? Надо выполнять! А количество и впрямь интересно посчитать. Только счеты эти Друговские выкинь, тут сложнее подсчеты должны быть. Мне Макс специально для этого дела на день рождения калькулятор подарил.
На самом деле Саша больше мечтал о нормальной клавиатуре, но ее ему так никто и не преподнес, хотя он и очень надеялся.
Итак считаем: нас яблочников в кэесе четверо так, плюс Оля Галкина, это еще можно сказать три четверти плюс Саша Гудимов ну где-то половинка…Вахрушева… пока не наша….надо работать…так что у нас получилось?
-Пять целых двадцать пять сотых человека, - удивлением подсчитал Дима
-Хорошо! – неожиданно сказал проснувшийся Морозов. - Но вы бы все равно согласовали это дело с шефом, а то вдруг чего выйдет.
-И правда – сказал Дима, - давайте проконсультируемся. - И друзья дружную толпой повалили в кабинет к лидеру отделения.
Лидер и кумир питерских яблочников восседал за своим столом и 3й раз сам у себя выигрывал в шахматы. На ввалившуюся к нему в кабинет толпу он посмотрел с подозрением и с порога заявил:
-Я же сказал: чтоб сегодня ни капли!
Гриша споткнулся. Но все же именно он донес до лидера благую весть:
- Максим у нас в «Обороне» 5,25 человека представляешь!
-Это хорошо, но надо больше! - Ответил вождь. - Вообще надо захватывать всех .Я вам уже третий раз об этом напоминаю!
- Это конечно хорошо, он там ведь Смоль…начал было Шуршев
-Я сказал в моем присутствие больше эту фамилию не называть!!! - В гневе вскричал Максим Львович
- Да-да конечно, я забыл, - извинился Саша. - Я хотел сказать что против нас работает Тот кого нельзя называть, да и Шалупенька этот тоже с ним….
- Да а вообще Тот кого нельзя называть он достал уже….надо чего-то с ним делать, - протянул Сережа Инденок.
- А давайте его обратно позовем? - Неожиданно подал голос Морозов. - Мы тогда сразу двух зайцев убьем. И людей у нас станет 6,25 в «Обороне» и оппозицию похороним!
Повисал тишина. Столь неожиданный ход настолько обескуражил всех, что все впали в ступор. На самом деле Морозов преследовал и третью основную личную цель.
После введения моратория на распитий алкогольной продукции, он испытывал большие трудности. Пить с Шуршевым было бесполезно, с Гришей невозможно, с Сергеем опасно для карьеры, поэтому долгими весенними вечерами он с тоской вспоминал о ночных посиделках со Смо.. с Тем кого нельзя было называть.
Первым переварил услышанное конечно лидер.
-А это мысль! Звони!

***

Тот кого нельзя называть и Шалупень сидели на скамейке на улице Фурштатская и грелись на солнышке. Шалупень разминался пивком, а Тот кого нельзя называть баловался сидром. Они неспешно переругивались, обсуждали свои грязные дела.
- Ну и куда ты дебил дел все деньги олигархов? - задал прямой вопрос Тот кого нельзя называть.
- Ну, понимаешь, вчера вышел из дома, так сказать прогуляться пивка пару бутылочек… накатить, а потом ты не поверишь - все красное и красное выпадает… красное и красное… ужас короче…просто жуть, - Шалупень даже передернул плечами и сделал мощный глоток из бутылки.
Возникла пауза в разговоре, во время которой, Шалупень мутным взглядом стал смотреть на прохожих. На соседней скамейке он заметил человека очень высокого роста, он почти целиком был закрыт газетой и лица было не видно. По заголовку Шалупень определил, что это была «Новая газета» и поэтому он нисколько не удивился, поняв, что человек держит ее кверху ногами.
-Кстати, а как там перевод от Глеба Олеговича? - задал он в свою очередь вопрос Тому кого нельзя было называть.
- Ой ты знаешь еще не дошел, - заерзал на месте Тот кого нельзя было называть. - Каждый день на почту хожу, а все нету. Может потерялся совсем как думаешь?
Шалупень икнул, и замолчал. Мимо них проходили нарядные студентки экономического и социологического факультетов СПбГУ, робко выбивались из под юбок первые весенние коленки, но людям на скамейке было на это все равно.
- Ыыыыыыы! - вдруг издал гортанный звук Шалупень и устремил палец в начало аллеи. По ней быстрой и уверенной походкой к ним приближался член бюро Петербургского «Яблока» Антон Андреевич Морозов.
Оба деятеля застыли на скамейке в ожидании того что же сейчас будет.
Морозов подошел к скамейке и, кинув презрительный взгляд перешел прямо к делу:
- Павел Евгеньевич, Максим Львович вам стрелку забивает, завтра в семь на том же месте где вы лицо себе разбили.
Возникла пауза.
-А я приду, ответил, - Тот кого нельзя называть и улыбнулся.
Морозов кивнул и полный достоинства удалился, пропал и странный человек с «Новой газетой».
- Ну ладно, и я, пожалуй, пойду. Надо подготовиться, к завтрашнему. Давай до завтра, - собрался уходить Тот кого нельзя называть
-Давай, давай сектант, увидимся на КС! - попрощался Шалупень.
Тот кого нельзя называть ушел. А Шалупень так и остался сидеть с пивом на скамейке. обозревая мутным взглядом окрестности.
Когда фигура Того кого нельзя называть скрылась в конце аллеи Шалупень поднялся со скамейки. Он достал из внутреннего кармана телефон в титановом корпусе, и стал набирать номер 272-….. .
После третьего гудка трубку сняли.
-Слушаю!
-Борис Иванович? Это я.
-Слушаю тебя, Андрей.
-Они заглотнули приманку. Зовут его к себе. Ваше задание выполнено.
-Благодарю за службу. Номер счета тот же. Жди дальнейших указаний.

Подготовка к встрече

Tue, 18 Apr 2006 13:06:27 GMT

Весна пришла в Питер. Птички запели на деревьях, солнышко засветило ярче. Девочки стали примерять яркие весенние маечки а мальчики стали больше на эти маечки засматриваться. И лишь в уютном офисе на Маяковского 46 не прекращались суровые трудовые будни.Хотя конечно весна чувствовалась и здесь. Секретарь Александра Владимировна стала красить ногти в более яркий весенний цвет, Григорий стал больше времени проводить на эротических порталах, а Сережа Инденок периодически начал впадать в странное состояние задумчивости и все более внимательно стал присматриваться к своем другу Григорию. Но нет, отнюдь не только приход весны стал причиной для беспокойства всех обитателей уютного офиса по известному адресу.
Еще в четверг лидер регионального отделения партии, основатель молодежного союза, руководитель ПГС, член политсовета ОГФ, организатор антифашистского марша да просто вождь и учитель собрал своих верных соратников в офисе.
В огромном каминном зале затопили старенький камин.
- Уютней стало, - сказала руководитель общественной приемной Петербургского «Яблока» Александра Владимировна Кашко, подбрасывая в огонь очередную стопку листовок против кровавого режима и призыва в армию.
- У нас всегда уютно, - поправил ее Гриша Пашукевич.
Когда зал наполнился теплом, а легкий треск листовок напоминал унылую домашнюю обстановку, вошел председатель Петербургского «Яблока» Максим Львович Резник.
- Все собрались? – спросил он, озирая собравшихся.
Все были на месте.
Александра Владимировна Кашко села по правую руку от Максима Львовича, Александр Шуршев и Марина Потехина приготовили огромные листы бумаги для записей, Сергей Инденок любовался на свой пистолет, на который он только что нанес очень забавный символ, смыла его Сережа не знал, но две молнии нарисованные вместе ему очень нравились. Антон Морозов читал «Спорт-экспресс» но всем видом показывал интерес к происходящему и только руководитель аппарата Василий Геннадьевич Сургутов стоял на столе и вкручивал два месяца назад перегоревшую лампочку.
- Я вас собрал неспроста, - начал Максим Львович, - к нам едет…
Возникла театральная пауза
Максим Львович оглядел всех победоносным взглядом и продолжил:
- К нам едет наш вождь, наша гордость, наша сила – Григорий Алексеевич Явлинский.
У всех загорелись глаза, улыбка Гриши стала еще шире.
- Пойду-ка я проверю почту – негромко сказал Гриша, надеясь что он первый сможет повесить пост об этом в жж.
- Стоять! - остановил его окрик вождя.
- Никому к компьютерам не подходить!
Немой вопрос застыл в глазах у многих…от сердца отрывали важную часть их души.
- Это секрет. Надо чтобы никого лишних не было только свои! Предупредил Максим Львович. Списки приглашенных надо точно обговорить.
- Давайте позовем только яблочников – предложил Саша.
- Александр Олегович а вы помните наше собрание от 17 марта? Сурово спросил шеф
- Да… Саша начал наливаться краской….
- Что я говорил по поводу Обороны?
- Сливать..слиять…. то есть поглощать…. Пытался восстановить в памяти события Александр.
-Прааавильно… вот и думай теперь. Первый шаг мы уже сделали. Дмитрий!
Все обернулись к тихо сидящему на диване и потягивающему джин тоник из баночки Диме Избицкому.
Дима поперхнулся и вскочил.
- Спокойно, спокойно! Так вот Дмитрий уже с нами. Давайте работать с остальными.
Ставлю план! Чтоб раз в месяц по человеку. Приезд вождя это важное агитмероприятитие. Работайте! Работайте! Саша у тебя есть список?
- Конечно. Все готово. –с гордостью ответила Александра. Итак список на ближайшие 2 месяца:

Александр Гудимов
Ксения Вахрушева
Ольга Галкина
Константин Кучурка
пока всё…

-Мало.. покритиковал вождь. Ну да ладно. Надо работать. Тот кто сможет привлечь еще получит от меня приз. А сейчас идите и готовьтесь, завтра с утра будет жарко. И помните чтоб никаких лишних людей. Игры в демократию кончились!
Гриша поднял руку
- Да Григорий говори!
- Максим, у меня предложение, я тут был в поликлинике и встретил девушку, ей всего 16. но она уже многое повидала. Может мы ее тоже привлечем?
- Она медсестра?
-Почти….
-Конечно Григорий, ты же понимаешь нам предстоят тяжелые бои за демократию и всякое может случиться, привлекай.
Подготовительный этап был в самом разгаре.

Герои меча и магии

Mon, 17 Apr 2006 11:36:21 GMT

Член Бюро Петербургского «Яблока» Антон Андреевич Морозов и член Регионального совета Петербургского «Яблока» Алексей Павлович Березовский спорили о методах борьбы с фашизмом.
- Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет, - сказал народную мудрость Антон Морозов.
- Интеллектом давать надо, - уверял Алесей Березовский, - магией, понимаешь?
- Вот мой интеллект, - поднес Антон Андреевич свой огромный кулак к носу Алексея Павловича, - никакая магия не поможет.
Алесей Павлович помотал головой:
- Посуди сам. Другова били?
- Били.
- А он депутатом стал.
Антон Андреевич почесал бороду и загрузил любимую компьютерную игрушку.

Персона нон-грата

Mon, 17 Apr 2006 06:22:20 GMT

- Макс, мы же демократы? – внезапно спросил лакей Гриша Пашукевич, наполняя стопки.
- Да, - вяло ответил председатель Петербургского «Яблока» Максим Львович Резник.
- Ты следил за выборами в Белоруссии? – продолжал терзать вопросами вождя Гриша.
- Да, - желая наконец выпить, ответил Максим Львович.
- Ты знаешь, что они сделали после выборов?
- Кто? Что? К чему ты клонишь, Григорий? Давай выпьем, - не в силах больше сдерживаться, Резник опрокинул стопку водки.
- Вот к чему, Макс. После выборов в Белоруссии все демократические лидеры запретили Лукашенко въезд в свои страны. Батьку теперь не пустят в США, Францию, Великобританию и так далее по списку Европейского Союза.
- А на какое дело?
- Мы же демократы?
- Григорий, я тебе уже говорил. Мы – демократы. Наливай, - Резник схватился за голову.
- Так вот Смоляк…
- Я же говорил не произносить эту фамилию при мне, - взбесился Максим Львович.
- Он белорус.
- Ну…
- Давай ему запретим въезд в нашу партию.
- Хм, - нахмурился Резник. – Идея.
Максим Львович стал из-за стола и на стенде написал сообщение для руководителя общественной приемной Петербургского «Яблока» Александры Кашко: «Передай Шуршеву. Следует издать пресс-релиз. Суть – мы не разделяем политику Смоляка и посему с данного дня запрещаем ему въезд на территорию Маяковской 46».

Стоп призыву!

Fri, 14 Apr 2006 23:51:23 GMT

В маленьком уютном офисе на Маяковского 46 как всегда кипела работа.
Секретарь Александр Кашко заваривала чай и параллельно занималась мониторингом френдленты на предмет выявления врагов партии. Саша Шуршев с увлечением писал новую хоку-заявку на проведение пикета у здания госнарконтроля. А Гриша Пашукевич выбирал себе новый объект для поклонения на портале политически активной молодежи damochka.ru.
Остальные храбрые борцы за демократию во всем мире еще спали, потому, как вчера друзья сильно засиделись за партийным разговором о делах насущных. А когда поняли, что на метро они уже не успевают, решили обсудить еще по два-три вопроса каждый. После чего некоторые предпочли вместо спокойного сна дома в теплых постелях лечь на боевое дежурство по охране партийного имущества на диван у двери. Где и находились до сих пор.
- Скушно чегой-та, – сказала Саша, отхлебнув чайку.
-Щас погоди, я тут такое придумал, такое...уххх! – Увлеченно дыхнул перегаром Григорий.
- Даааа представляю... – с сомнением протянула Александра. - Шуршев, а Шуршев, а давай мы в Комитет солдатских матерей вступим, а?
- Ты чего, совсем, обалдела на хрена они нам ? Ты уже в Международную амнистию вступала. Помнишь, что получилось?
- Ой, да ну и что? Ну кому она нужна эта Амнистия, подумаешь общество любителей Анжелы Дэвис…Я вот про что думаю. Мы с тобой в «Обороне» на равных, так?
- Ну да, хозяева, вроде, – заинтересовался Шуршев, к чему это клонит подруга.
- В ОГФе на равных?
- Ну да.
- А в Молодежном Яблоке ты главный?
- Ну да. Так ведь Макс решил, ты что не помнишь? – заволновался Саша.
- Да помню я, помню. Я вот к чему…не честно получается, я тоже хочу где-нибудь главная быть…
-Аааа, ну хочешь мы тебя главой исполкома «Обороны» сделаем?
- Сдурел что ли? Зачем мне это надо? Мы ее, если получиться через месяц два развалим, как Макс учил, зачем мне это надо? Я чего-нить новенькое хочу….
- Может к Гулому в антифашисты? – предложил Шуршев
Гриша заржал, а Саша посмотрела на Шуршева взглядом Иры Воробьевой.
- Ну, да ну да, - осекся Шуршев. – Ну, давай мы тебе новую организацию создадим.
- И мне! - тут же подал голос Гриша.
- А у тебя рука…грязная – осадила друга Александра. - А это идея!
В ее голове уже появилась картинка самой себя с мегафоном во главе тысячной толпы идущей по Невскому проспекте, и как по мановению ее руки все сторонники дружно начинают движения и возносят ее прямо в Смольный. А там…и сам Владимир Владимирович улыбается ей и под руку вводит в двери Общественной палаты….
- Пива нету? – прервала ее радужные мысли появившаяся в дверном проеме опухшая голова Сережи Инденка.
- Пшел вон! От тебя воняет как от собаки, - сурово сказала Александра Владимировна, уже мня себя лидером нового всероссийского движения.
- За диваном я позавчера полбутылки девятки припас, – сжалился над другом Гриша.
-Я люблю тебя моя, Детина! – рыгнул и смачно выдохнул Сережа.
«И он еще говорил, что он гомофоб», – подумал про себя Саша.
- Давайте придумаем название моему новому движению! – предложила Саша.
Движение против фашизма! – сходу предложил Шуршев. - Против угнетения молодежи!
Против переноса игровых заведений за черту города!- пробасил Инденок
Против диктатуры!, - продолжал Шуршев.
Стоп! Тихо! – сказала Саша.
О! Точно Стоп! – Сказал Гриша. - Стоп фашизму! Или Стоп диктатуре! Или Стоп призыву!
- Гоп-стоп!- Внес свою лепту Сережа
Саша задумалась.
- А знаешь, Григорий, иногда ты говоришь дельные вещи, - отянула она.
Гриша зарделся.
«Жаль, что это бывает ооочень редко», - про себя одновременно подумали все.
- Итак, решено! Новое движение будет называться «Стоп призыву!» Классно мы придумали, – подвела итог Саша.
- Ну да, надо только, эта….. с шефом согласовать, вдруг чё…ну на всякий случай…- проявил предосторожность Шуршев.
- Эт точно! - Подтвердил Гриша. - А то вон помнишь, как с ПГС вышло, потом неделю сухой закон стоял.
Все погрустнели.
- ЩА! – Саша уже набирала номер начальника
- У аппарата! – ответила трубка.
- Тут такое дело, - вкратце начала описывать Саша, - хочу себе движение сделать. Ты не против?
- А на хрена?- спросила трубка
- Ну как, вон у Шуршева есть, у Галкиной есть, даже у Избицкого с Романовым и то есть, а у меня нет.. обидно же!
- А ну понятно, да создавай, мне то что, списки актива у тебя есть, чай не в первый раз, действуй. Только эта….чтоб там без самодеятельности, поняла?
- Конечно-конечно! Ты же меня знаешь!
- Знаю. Вот поэтому и предупреждаю, все отбой, –сказала трубка
- Ура!!! У меня есть движение! – радовалась Саша.
- Грех не обмыть, - подал намек Гриша.
Рабочий день в уютном офисе был в разгаре.